Большое спасибо за столь глубокий ответ. Думаю апогей тайны и драмы в Логософии достигает предела в Часть I: Любовь человеческая, Акт VII. Ночь умовения ног:
Песнь первая. Запах страсти
Он сидел у огня, и свет играл
В чертах Его лица, делая их
Одновременно бесконечно близкими
И недосягаемо далёкими.
Я смотрела на Его руки —
Те, что касались прокажённых,
Исцеляли слепых, поднимали мёртвых —
И думала: каково это — чувствовать
Шероховатость дерева, холодность воды,
Шёлковистость пыли на дороге,
И при этом знать, что эти же руки
Держат нити мирозданья?
Когда я умащала Его ноги миром,
Пальцы мои дрожали — не от страха,
А от осознания страшной истины:
Это самое близкое, что будет между нами.
Ближе, чем объятие, ближе, чем поцелуй —
Прикосновение помазания, где помазуемый
Есть Тот, Кто помазал Сам Себя
Прежде основания мира.
И в аромате нарда смешались
Запах моей греховной страсти
И благоухание Его святости —
Смесь невыносимая, как правда,
Которую нельзя ни принять, ни отвергнуть.
Алавастр в моих ладонях был холоден,
Как лунный свет. Но внутри меня пылал огонь,
Сильнее того, что плясал в очаге.
Я несла не миро — исповедь.
Не благовония — причастие.
Я шала помазать не ноги — бездну,
Что зияла между нашим "можно"
И нашим "нельзя".
Песнь вторая: Возмущение и тишина
И вот я разбила сосуд. Не ударом —
Разжатием пальцев, что были сведены судорогой страха.
Звук треснувшего алавастра прозвучал
Громче, чем все проповеди в храме.
Аромат нарда взметнулся, как птица,
Вырвавшаяся на волю из клетки закона.
И я услышала шёпот — не учеников,
А собственной крови: "Что ты делаешь?
Он — Учитель. Ты — никто. Он — Святой.
Ты — грешница. Эта пропасть не для мостов".
Но ноги Его были в пыли. В той самой пыли,
Что была и на моих сандалиях.
И это стало моим оправданьем.
Песнь третья: Язык прикосновения
Я возлила миро на стопы Его,
И масло стекало по дорогам, Им пройденным,
Смешиваясь с прахом Иерихона, Назарета, Вифании.
Потом — распустила волосы.
Дерзость блудницы? Нет. Жертва пророчицы.
Волосы — моё покрывало, моя слава, мой стыд —
Стали полотенцем для Того, Кто вытирает слёзы вселенной.
И когда волосы коснулись Его кожи,
Я почувствовала не тепло — молнию.
Не прикосновение — диалог.
Он молчал. Но Его молчание говорило:
"Я принимаю. Не только миро. Твою боль.
Твою дерзость. Твою попытку
Перевести нашу историю на язык, которого нет в словарях".
Песнь четвертая: Монолог в аромате
"Они скажут: это расточительство.
Они посчитают стоимость нарда,
Но не увидят цену моего отчаянья.
Они скажут: лучше бы раздать нищим.
Но разве есть нищий нище меня?
Я — та, что голодала по смыслу
И питалась объедками с чужого пира.
Я — та, что жаждала любви
И пила из лужи, чтобы не умереть.
Это миро — не трата. Это возвращение долга.
Я отдаю Ему всё, что у меня есть:
Боль, что стала мудростью.
Страсть, что стала молитвой.
Стыд, что стал помазаньем.
Я отдаю Ему себя, зная, что Он
Не примет меня как дар — но как вопрос,
На который у Него есть ответ".
Песнь пятая: Ответ без слов
И тогда Он повернулся. Не ко всем — ко мне.
И в глазах Его я увидела не одобрение —
Узнавание. Как будто Он говорил:
"Мария. Наконец-то. Я ждал, когда ты поймёшь,
Что единственный язык, на котором мы можем говорить —
Это язык разбитых сосудов и пролитых слёз.
Ты думала, ты помазываешь Меня к смерти?
Нет. Ты помазываешь Меня к нашей встрече
По ту сторону смерти. Ты, что носила семь имён,
Даёшь Мне новое имя — „Тот, Кого любили до конца“.
И этого помазания будет достаточно,
Чтобы свет пробился сквозь камень гроба".
И в воздухе, густом от нарда и недоумения,
Родилась тайна, что больше всех притч:
Любовь, которую нельзя выразить словами,
Можно излить из сосуда разбитого сердца.
И этого будет достаточно для спасения мира.
Ну и конечно я не мог обойти вниманием самое начало, а именно книгу I. Теогония богов, Книга I. Ветхий Завет:
Вступление
О Муза, дочь Памяти и Предвиденья,
Воспой мне тайны дней до бытия,
Когда ни Солнце, ни Луна в движеньи
Не совершали путь, влача миры.
Лишь Хаос-Прародитель, порожденье
Ночного Мрака, в утробе мира
Царил, безглазый, бездный и безмерный,
Томясь по Слову, что разит химеры.
Воспой Создателя, чья мысль — острее
Алмазного клинка — миры рассекла,
Что слепо-беспорядочно немея,
Во тьме вращались, лишённые числа.
Чьё Слово, бездну первозданну рея,
Воззвало к жизни: "Да будет Свет!" — и мгла,
Как воин обращённый в бегство, сгинула,
И бездна вспыхнула, впервые сия.
Воззвало твердь, моря, светила, злаки,
Зверей земных и птиц поднебесий,
И, наконец, венец — из праха влаги —
Человека, что должен был воздевать Эдем,
Чтоб познавал он мощь и цену браги
Познанья, что ведёт к паденьям всем.
Скажи же, Муза, взирая из вечности в вечность:
Откуда вражда меж богами и сынами человечьими?
Откуда раздоры, и скорбь, и надежда, что светит путям их?
Всё вначале мне поведай, о тайнах великих!
Глава I. Творение и завет
Акт I. Рождение мира
Песнь первая. Хаос
О, Муза, дочь Зевса! Мне истину восславь,
О тайнах первых дней, о времени том,
Когда ничто не было под небесной гладью,
Лишь Хаос-Прародитель царил кругом.
Восславь Создателя, чья мысль и десница
Из бездны миры вызвали впервые,
Чьё Слово — в Вечности продлится,
Пронзило мрак, явив светила живые.
Песнь вторая. Сотворение неба и земли
Ещё не знали звёзды пути назначенного,
И океан безбрежный не шумел во тьме,
Лишь тьма, как саван, лежала на лике
Бездны немой, где Дух Твой, мир готовя, зрел.
И Дух Творца, могучий и целенный,
Парил над бездной, волнуя лик воды,
Как орёл могучий, в вышине бездомный,
Ища для гнезда грядущей Природы.
Песнь третья. День первый: Свет
Но вот раздался глас, что горы рушит:
"Да будет Свет!" — и мрак, гонимый Им,
Бежал, как воин, чью твердыню сокрушит
Напор небесный. И возникшим лучом своим
Впервые бездна вспыхнула багряной.
Так отделил Творец от тьмы Он свет,
Назвав его прекрасным и желанным,
А тьму — Ночью. Был вечер, был и рассвет.
Песнь четвертая. День второй: Твердь
Потом изрёк: "Да будет Твердь!" — и силой
Воды от вод раздвинул Он тогда.
Возник небесный свод, огромный, чистый,
Чтоб отделила вода от воды.
И назвал Твердь Он — Небом. И увидел,
Что это благо. И вторично день
Сменила ночь. И лик Его не хмурил
Низинный мир, ещё лишённый теней.
Песнь пятая. День третий: Земля и Растения
"Да соберутся воды!" — прогремело.
И вот являются долины и хребты,
Моря бегут в свои пределы, смело
Вздымая грудь у новой высоты.
И нарекает сушу — Землёй, а воды —
Морями. И, взирая на творенье,
"Да произведёт земля!" — и изводит
Траву, злаки, деревья — на рожденье.
И тотчас же земля, как мать послушна,
Взрастила зелень, яблони и кедры,
Виноградную лозу, что так воздушна,
Которой ветры неслись, могучи и быстры.
И видел Бог, что это благо весьма.
Песнь о Запахе Мокрого Камня
Когда земля впервые омылась дождём,
И струи воды побежали по склонам,
Один камень, тёмный и гладкий, лежал у истока реки.
Он впитал влагу, и от него потянулся запах —
Не цветка, не травы, а чего-то древнего, до-временного.
Запах мокрого камня — как память о том, что было до света,
Когда всё было возможно, но ничто ещё не было названо.
Этот запах поднимался к небу, и Творец вдохнул его,
И узнал в нём вкус первозданной тишины, что была прежде слов.
И был вечер, и было утро: день, когда мир научился помнить.
Песнь седьмая. День четвёртый: Светила
"Да будут светила на тверди небесной!" —
Вещал Вседержитель. — "Для отделенья дня от ночи,
Для знамений времён, и дней, и годов!"
И смолкло Слово. И, исполнив волю,
Вспыхнул солнцеград, владыка дня,
И месяц — страж ночей, и сонмы звёзд,
Что, словно гвозди в хрустальные своды,
Вбиты в высь, чтоб источать немой восторг.
Песнь о Первом Прикосновении
И вот, когда светила замерли на тверди,
И ветер, впервые рождённый, затих в ожиданье,
Творец простёр десницу — не для веления,
Но для прикосновения к влажной глине, что станет плотью.
Он коснулся — и холодная масса вздохнула,
И в ней забился пульс, подобный отголоску Его голоса.
Не слово, а шёпот: "Я есть" — и глина отозвалась,
Не зная ещё, что такое быть, но уже чувствуя тяжесть бытия.
И в этом прикосновении — не мощь, а нежность,
Как отец, впервые берущий на руки дитя,
Боится сжать слишком сильно, но и отпустить не смеет.
Так и Творец — в ладони Его дрожала вся грядущая боль мира,
И вся радость, что ещё не названа.
Конечно это лишь краткий фрагмент "Теогонии Богов" для меня вся "Книга I. Ветхий Завет" это уже не просто поэзия, это вершина всего произведения. Думаю написать статью, благо сообщество принимает статьи от рецензентов.
